"Северный полюс - 28"

Тема: Дрейфующие станции. Ледовые, судовые, сезонные и долговременные.
Изображение
31 июля 2012 года исключен из Регистровой книги судов и готовится к утилизации атомный ледокол «Арктика».
Стоимость проекта уничтожения "Арктики" оценивается почти в два миллиарда рублей.
Мы выступаем с немыслимой для любого бюрократа идеей:
потратить эти деньги не на распиливание «Арктики», а на её сохранение в качестве музея.

Мы собираем подписи тех, кто знает «Арктику» и гордится ею.
Мы собираем голоса тех, кто не знает «Арктику», но хочет на ней побывать.
Мы собираем Ваши голоса:
http://arktika.polarpost.ru

Изображение Livejournal
Изображение Twitter
Изображение Facebook
Изображение группа "В контакте"
Изображение "Одноклассники"

"Северный полюс - 28"

Сообщение Иван Кукушкин » 30 Август 2009 19:08

Дрейфующие станции "Северный полюс" (1937, 1950 - 1991, 2003 - 2008 гг.) http://www.aari.nw.ru/resources/d0014/np/#np-28

Дрейфующая станция "Северный полюс-28" (первая смена)
Начальник Чернышов А.Ф.

Станция открыта: 21 мая 1986 г. 80°40' с.ш.; 168°29' в.д.,
окончена смена: 25 апреля 1987 г. 81°04' с.ш.; 168°45' в.д.

Личный состав:

    Чернышов А.Ф.- начальник
    Полянский П.Ю.- радист
    Панин Н.К.- метеоролог
    Рябушев А.И.- повар
    Вышкваркин В.Г.- океанолог
    Фаломеев О.В.- электронщик
    Карасев В.Ф.- электронщик
    Логинов А.Л.- метеоролог
    Кочуров В.К.- аэролог
    Лобашов Н.В.- гидрохимик
    Торопов А.В.- механик
    Каргаполов С.Г.- врач
    Озимов А.Е.- радиофизик
    Филиппов В.Е.- аэролог
    Напойкин Ю.И.- аэролог
    Карыгин А.Э.- океанолог
    Лабинский С.А.- зам. начальника
    Гуричев Б.Н.- повар
    Дудко В.А.- механик
    Ушман Г.Л.- электронщик
    Ягудин К.И.- электронщик
    Чебердак В.В.- аэролог
    Павлов А.А.- электронщик
    Попов В.В.- магнитолог
    Добромиль Б.И.- радист
    Юрченко К.А. Норченко Кирилл - океанолог
Комсомольско-молодежная дрейфующая станция "Северный полюс-28", организованная по инициативе молодых полярников, поддержанная коллегией Госкомгидромета, секретариатом ЦК ВЛКСМ, решила задачи совершенствования систем и методов натурных исследований. В состав научной программы входили ледовоокеанологические, метеорологические, аэрологические, геофизические, медицинские, спутниколедовые наблюдения, а также наблюдения за аэрозольнооптическими характеристиками и малыми газовыми составляющими атмосферы. Выполнены синхронные океанологические наблюдения на полигоне (работы выполнялись в трех пунктах в течение 30 суток) по обнаружению и исследованию характеристик подповерхностных течений (вихрей) в Арктическом бассейне. Впервые на дрейфующей станции был внедрен измерительно-вычислительный центр по автоматизации сбора, обработки и управлению практически всеми видами наблюдений, выполняемых на "СП-28".Результаты работы "СП-28" оценены премией Ленинского Комсомола.

Жилые и подсобные помещения:
всего жилых и рабочих домиков (10).

Транспорт:
трактор ДТ-75В (болотоход) и бульдозер на базе ДТ-76, снегоход "Буран"(2).

Общие сведения:
Продолжительность дрейфа 340 суток.
Дрейф в генеральном направлении со скоростью 0'30 км/сут 70 км 360°; истинный (суммарный) дрейф со скоростью 8,89 км/сут 3000 км.
Размер поля в начале дрейфа 2500х2000 м, в конце дрейфа 1500х1300 м.
Толщина льдины 400-600 см (в лагере до 900 см).
Завезено 500 т груза, груз возил с подскока АН-2, МИ-8, МИ-6.
Принято 220 самолетов (ИЛ-14, АН-2, РППП Бирюков, ИЛ-76 сбросил топливо и трактор).
Всего на льдине побывало 72 человека.
Раскол льдины 28.09.86 и 10.10.86 г.


Дрейфующая станция "Северный полюс-28" (вторая смена)
Начальник Калязин В.Е.

Смена принята: 25 апреля 1987 г. 81°04' с.ш.; 168°45' в.д.
окончена смена: 20 апреля 1988 г. 89°26' с.ш.; 175°48' в.д.

Личный состав:

    Калязин В.Е.- начальник
    Бедарев С.В.- зам. начальника
    Кунделев А.С.- механик
    Кунделев С.А.- механик
    Стоялов А.Н.- радист
    Николаев Г.Е.- радист
    Козлов А.В.- врач
    Василенко Л.А.- повар
    Меркушев В.А.- повар
    Бабаян С.Г.- программист
    Артемьев В.А.- начальник ВЦ
    Буб А.Ф.- океанолог
    Косачев А.В.- океанолог
    Помелов В.Н.- гидрохимик
    Кондратьев А.В.- гидрохимик
    Матвеев М.Б.- гидрохимик
    Балабанов В.С.- метеоролог
    Попов П.П.- метеоролог
    Большаков В.С.- аэролог
    Лазарев К.Г.- аэролог
    Крылов В.С.- аэролог
    Улитенок И.Ф.- локаторщик
    Цапин В.В.- электронщик
    Торохов Г.А.- электронщик
    Бабий С.С.- электронщик
    Латов Ю.О.- магнитолог
    Когтев Г.Н.- ионосферист
    Комолов Ю.И.- ионосферист
    Комиссаров А.А.- ионосферист
    Середнев В.Н.- ионосферист
    Лашов Е.С.- океанолог
    Зачек А.С.- актинометрист
    Емельянов М.Д.- геофизик
    Иванов В.Н.- геофизик
    Попков А.М.- геофизик
Весной работала группа: Сакунова Г.Г. (4) - ААНИИ и Полякова А.П. (4) - ААНИИ. Весной 1988 г. - Романов И.П. - измерение торосов

Жилые и подсобные помещения:
всего жилых и рабочих домиков (30).

Транспорт:
трактор ДТ-75В (болотоход) и бульдозер на базе ДТ-75В, снегоход "Буран"(2).

Общие сведения:
Продолжительность дрейфа 360 суток.
Дрейф в генеральном направлении со скоростью 2'35 км/сут' 360 км, 08°; истинный (суммарный) дрейф со скоростью 7,6 км/сут' 2744 км.
Размер поля в начале дрейфа 1500х13000 м, в конце дрейфа 450х250 м. Разлом произошел в период передачи станции третьей смене.
Толщина льдины 400-600 см, в лагере 600-900 см.
Завезено 250 т груза. РП - Бирюков П.П. Снабжение - в основном сброс горючего ИЛ-76.
Принято 315 самолетов (АН-74,ИЛ-14, МИ-8 - для поиска ВПП на полюсе и встречи Д. Шпаро).
На станции в период встречи и проводов Д. Шпаро скапливалось до 200 человек одновременно.
Разлом в марте-апреле 1988 г.


Дрейфующая станция "Северный полюс-28" (третья смена)
Начальник Степанов В.К.

Смена принята: 20 апреля 1988 г. 89°26' с.ш.; 175°48' в.д.
станция закрыта: 23 января 1989 г. 79°40' с.ш.; 03°09' в.д.

Личный состав:

    Степанов В.К.- начальник
    Михайлов К.А.- аэролог
    Иванов И.В.- повар
    Слесаренко Г.А.- аэролог
    Дудко В.А.- аэролог
    Гуричев Б.Н.- повар
    Сергеев Е.В.- механик
    Лебедев Н.В.- океанолог
    Теплов В.С.- зам. начальника
    Демьянов С.Н.- радист
    Соколов А.Г.- радист
    Бессонов В.И.- ледоисследователь (ИСЗ)
    Сарычев С.А.- инженер
    Быченков Ю.Д.- ледоисследователь (ИСЗ)
    Осипенко С.А.- метеоролог
    Казаков С.А.- океанолог
    Карасев В.Ф.- ледоисследователь (ИСЗ)
    Гугин Н.А.- врач
    Шереметинский Ю.С.- радист
    Васильев В.Н.- метеоролог
    Давыдов А.Л.- радиофизик
    Латышев В.С.- гидрохимик
    Напойкин Ю.М.- аэролог
    Попов А.В.- океанолог
    Папин В.А.- океанолог
    Комаров Ю.Я.- аэролог
    Соколовский С.И.- инженер
    Гаврилов Б.В.- повар
    Делаков А.П.- ледоисследователь (ИСЗ)
Жилые и подсобные помещения:
жилых и рабочих домиков (30).

Транспорт:
трактор ДТ-75В (болотоход) и бульдозер на базе ДТ-75В, снегоход "Буран"(2).

Общие сведения:
Продолжительность дрейфа 278 суток.
Дрейф в генеральном направлении со скоростью 4'2 км/сут' 170 км, 185°; истинный (суммарный) дрейф со скоростью 6,1 км/сут' 1890 км.
Размер поля в начале дрейфа 450х250 м, в конце дрейфа 150х100 м.
Толщина льдины 300-500 см.
Завезено 120 т груза.

Самолеты АН-74 (4), ИЛ-76 сброс (4) ИЛ-14 (30), МИ-8 (16). Канадские самолеты различных типов прилетали для встречи на Северном полюсе русско-канадской экспедиции, шедшей по маршруту: Северная Земля-Северный полюс-Земля Элсмир, от "СП-28" до Полюса летали два МИ-8. Со стороны Госкомгидромета на встрече были Ю.А. Израэль, А.Н. Чилингаров. Организация базы на полюсе была поручена И.П. Романову.

На станции "СП-28" в период встречи и проводов лыжников скапливалось до 200 человек одновременно.
Станция была закрыта ледоколом "Россия" 23 января в 04 ч московского времени в координатах 79°40' с.ш.; 03°09' в.д.
Аватара пользователя
Иван Кукушкин
 
Сообщения: 11596
Зарегистрирован: 17 Июнь 2007 05:52
Откуда: Нижний Новгород

Re: "Северный полюс - 28"

Сообщение Иван Кукушкин » 30 Август 2009 19:12

Журнал «Вокруг Света» / №10 (2552) Октябрь 1986
http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/3477/

 024.jpg
За кромкой бирюковского берега
Надир Сафиев

Кончился материк. За окном — белая мгла Ледовитого океана. Каким же хрупким существом кажется человек перед этой устрашающей безмерностью холода. И вдруг — кружка горячего чая со сгущенкой возвращает тебя к той жизни, что цветет, зеленеет, бурлит и меняется... Внизу под тобой в бесконечном однообразии — сморози ледовых полей. Но, всмотревшись, понимаешь, они тоже зыбкие, как все живое и уязвимое.

У Новосибирских островов широкая полынья тянулась на сотни миль; и даже после острова Жохова, который находится в тысячекилометровом отдалении от материка, здесь в высоких широтах клубились облаками разводья и трещины. Во всем этом было что-то дремотное, затаенной мощью постоянно напоминавшее, что идет извечная борьба человека и стихии.

Но как бы океан ни настораживал, ни отвлекал, я ни на минуту не забывал, что лечу на СП-28 в очень неудобное время: люди только-только высадились на льдину, устраиваются, нервничают в запарке; до 21 мая, дня открытия дрейфующей станции, остались какие-нибудь три недели, а из девяноста самолетных рейсов с грузами сделано только девять-десять. Нет там у ребят пока ничего, кроме белого поля и забот. Самим некуда приткнуться... Все это я знал и хорошо представлял неудобство появления на необжитой льдине постороннего человека.

К этой мысли меня исподволь готовили еще в Черском. В штабе Высокоширотной воздушной экспедиции «Север-38», регламентируя мое пребывание на льдине лишь двумя днями, говорили, что «Двадцать восьмую» Арктика приняла немилосердно. Особенно не повезло с подбором льдины. Затянулись ее поиски, а теперь затягивается устройство и развертывание станции...

027.jpg
За те двое суток с лишним, что я провел в штабе, я ни разу не видел, чтобы начальник экспедиции Владимир Киселев или его заместитель Сергей Савостин ложились спать, раздеваясь. По ночам то и дело с жутким пулеметным тарахтением включался телетайп, постоянно звонил телефонный аппарат — диспетчерская служба аэропорта, как правило, сообщала о приходе очередного борта за грузом для открывающейся научной станции. Сергей Савостин, очень вежливый молодой человек, который от постоянного недосыпания, кажется, пребывал всегда в состоянии смущения, вставал, поднимал ребят — это были те из участников СП-28, которых временно оставили в Черском,— и они шли вниз, на лед Колымы, загружать Ан-12 или Ан-26, следующий на остров Жохова.

Киселев молчал, ходил хмуро. Как-то, очевидно, почувствовав, что никак не может найти удобного случая для беседы со мной, он сказал:

— Жаль, что Василий Иванович Шильников улетел в Певек, он бы вам рассказал, как искал льдину для «Двадцать восьмой»... Правда, я и сам немного увлекся этими поисками.

После такого признания он коротко и четко выложил мне все по порядку.

...Обстановка в Арктике весной этого года была крайне неблагоприятной: разломы, сильная подвижка льдов. И вот в таких условиях начали искать льдину для СП-28. Сначала обследовали льдину, обнаруженную на снимке, полученном со спутника. Пришли в этот район и нашли ее. Посмотрели, полетали — льдина большая, хорошая, но не было рядом ровного поля, пригодного для взлетно-посадочной полосы. Поэтому пришлось от нее временно отказаться и поискать такую, чтобы она и поближе находилась к базе — острову Жохова,— и сразу можно было на нее сажать самолет и начинать завозить грузы. Отыскали. И как будто пригодную для принятия даже тяжелых самолетов. Но при обследовании выяснилось, что это огромное поле состоит из сморози небольших льдин. При таянии они развалятся, и маневрировать, то есть переносить станцию, будет некуда.

Нашли и другие варианты. Последний, как говорил Киселев, был самым удачным: полное сочетание необходимых условий — льдина для организации станции и взлетно-посадочной полосы. На нее-то и собирались высадить СП-28. Даже назначили день. Но когда в начале апреля пришли сюда и снова осмотрели льдину, увидели — она разломана пополам. Тогда вернулись к первому варианту — к льдине, обнаруженной спутником. Нашли рядом «подскок» — промежуточную ледовую базу с взлетно-посадочной полосой, на которую можно было бы предварительно завезти грузы. Высадили туда группу РП — руководителя полетов. Но вскоре и этот лед раскололся. Пришлось РП перебросить на запасной «подскок», и уже с него вертолетом перебрасывать грузы на новую дрейфующую станцию.

Помню, после нашего разговора с Киселевым проснулся я ночью от трескотни телетайпа и подумал: чего это так долго он стучит? Неужели случилось что-то еще...

Чем ближе — по времени — к «подскоку», тем чаще летчики выходят в салон размять ноги, усиливается говор. Кто-то греет чайник на плите, кто-то предлагает чаю и сам садится за откидной столик и начинает готовить бутерброды... За переборкой с открытой дверью я слышу разговор и вдруг понимаю, что речь идет о СП-27, которая в дрейфе уже целый год и сейчас находится где-то в приполюсном районе. Особенно раскатисто доносился до меня чей-то бас, и я, все еще не веря услышанному, таращил глаза на загорелого и очень седого, не по возрасту, пилота за чайным столиком. Наши взгляды встретились, и я, кивая в сторону пилотской, спросил:

— Вроде опять кого-то поломало?

— «Двадцать седьмую»,— очень обыденно и спокойно ответил он.— Плохо, конечно, полосы лишились.

— И что теперь будет?

— А выход один — парашютный сброс...

— Ты же знаешь, на него в первую очередь рассчитывает СП-28. Без топлива и трактора ребятам не открыть станцию,— слышу бас за переборкой, и вдруг у дверного проема появляется светленький парень в кожаной тужурке, и я понимаю, что он и есть обладатель баса.

— Придется, значит, удовлетворить и тех и других,— говорит мой основной собеседник.— Хорошо еще, закрыли «Двадцать шестую», вовремя сняли с нее людей, а то пришлось бы разрываться между тремя станциями.

— «Двадцать шестая», по-моему, ушла далеко, потому-то ее и закрыли,— с легкостью заправского полярника пытаюсь поддерживать разговор.

— Перед самым Новым годом их так поломало, что начальник станции с людьми остался на одной половине льда, а кают-компания с праздничным столом — на другой...

Слушаю, стараюсь запомнить все, о чем говорят, иногда спрашиваю сам, пока, наконец, не потрясаюсь вдруг удивлением — это же так обычно! Естественно. Здесь ломало всех... Почти все научно-дрейфующие станции, начиная с папанинской, устраивали вот на таких же морских льдинах обычной толщины, как и СП-28. Если перевернуть, перелистать всю историю наших научно-дрейфующих станций, то выяснится, что, несмотря на разломы, трещины, необходимости переноса лагеря — кстати, папанинскую тоже ломало потом, когда они пошли,— несмотря ни на что, можно работать и брать ценный научный материал с этих «белых пятен»...

Вспомнил я чкаловские, громовские перелеты через Северный полюс. И вот папанинская станция, находясь в единственном числе в точечном центре Ледовитого океана, давала температуру, давление воздуха, ветер... Прогнозистам не надо было рисовать, домысливать синоптическую обстановку на трассе полета. Переданной с этой точечной станции фактической погоде цены не было в самом прямом смысле...

026.jpg
Обрадовавшись неожиданному прозрению, что человеку здесь условия предлагает только Арктика, я обнаружил, что за окном, внизу, больше нет ни разрывов, ни разводий. Мерный гул моторов и дымка однообразных, сплоченных белых полей убаюкивали, и я снова, откинувшись на спинку сиденья, мысленно возвращался на другие льдины, на которых когда-то бывал с «прыгающим отрядом» высокоширотной воздушной экспедиции «Север-27». Вспоминал СП-22, домик на краю лагеря полярников, где меня тогда устроили... Еще многое такое, что на материке со временем становится чем-то нереальным, растворившимся в недосягаемости расстояния... Вспомнил вдруг и совсем недавнее знакомство с Владимиром Киселевым, его слова, сказанные напоследок: «Вот на «подскоке» встретитесь с руководителем полетов Павлом Петровичем Бирюковым... Как бы тяжело ни было ему самому, рядом с ним спокойно и надежно».

Самолет шел на снижение. Я долго еще пытался представить себе человека, о котором так тепло отзывался сдержанный, несловоохотливый Киселев, как вдруг почувствовал глухой удар под сиденьем. Шасси нашего Ила коснулись «подскока» — последнего «берега» на пути к СП-28.

Как только спустили трап, несколько молодых людей молча, ни на кого не глядя, принялись за разгрузку самолета.

Сразу же на белом поле бросилась в глаза крупная фигура человека, всем своим обликом напоминающего полярников старых времен. В валенках, стеганых штанах — этакий медведь, хозяин. В нем нетрудно было признать руководителя полетов Павла Петровича Бирюкова, ибо всех остальных, кого я видел на льду, уравнивала общая схожесть: смешение одежды — полугородской, полуарктической. На всех новые кирзовые сапоги и вместо ушанок — вязаные шапки-«петушки». И не только это... Уравнивала их и молодость.

В тяжелых полярных доспехах рядом с этими ладно скроенными парнями я был похож на великовозрастного младенца, которого укутали и выпустили во двор подышать морозным воздухом. Инстинктивно затянув поясом непомерно великий полушубок, я с удивлением высмотрел и узнал среди ребят Александра Чернышева, начальника СП-28. Однажды я уже видел его в Ленинграде. Потом в моей зрительной памяти закрепились его портреты, появившиеся на газетных полосах. Правда, на них он выглядел аккуратно выбритым, строгим ученым юношей. А сейчас я видел начальника станции с молодой бородой на огрубевшем загорелом лице.

Он тоже заметил меня и после некоторого замешательства быстро подошел ко мне.

— Здравствуйте! — зазвенел его голос. Он протянул руку.— Работать будете?

— Да, но я полагал с первым же вертолетом отправиться к вам, на СП-28.

— Нет. Я улетаю на Жохов,— нервно сказал он и заторопился к самолету. И уже когда одной ногой был на трапе, бросил мне: — Подождите меня здесь...

 025.jpg
Борт улетел, и все вокруг погрузилось в тишину. В ушах звенела одна пронзительная нота от звука бесследно исчезнувшего мотора. Глаза слепила белизна... Две красные палатки, две мачты. Одна с коническим полосатым колдунчиком для определения направления ветра, другая — с флагом. Один сборный домик, несколько бочек с горючим. Торосящиеся поля. И чистое небо.

— Пойдемте к теплу! — услышал я голос за спиной, обернулся и увидел Павла Петровича, еще более крупного вблизи и спокойного.— Давайте знакомиться,— сказал он

И в следующее мгновение я почувствовал крепость его руки.

Солнце не поднималось над торосами, но и не опускалось ниже. Просто днем оно было яркое, слепящее, а ночью — блеклое, потерявшее окраску.

На гул самолета выходили все обитатели «подскока»: и ребята с СП-28 — их здесь оставалось трое, и ребята Павла Петровича — их было пятеро. Быстро, всем скопом выгружали прибывший Ил-14 и снова поворачивали к своему жилью. Потом приходил Ми-8. Загружали его, провожали и опять ждали борта. Но теперь уже с острова Жохова.

Павел Петрович в передышках между рейсами обычно находился в домике, только что собранном для службы РП. Сооружал лавки; торопился скорее со своей группой и радиостанцией перебраться из палатки сюда, поближе к взлетно-посадочной полосе. Да и в палатке, уставленной раскладушками, было тесно, тем более что приходилось здесь и готовить пищу, и работать радистам — их было на «подскоке» двое — и размещать гостей или экипаж прибывшего вертолета, который в ожидании груза был вынужден коротать время на РП. Я же присмотрел себе место рядом с Павлом Петровичем. Старался быть ему полезным: пока он занимался плотницким делом, подавал ему нужный инструмент, что-то замерял, придерживал, одним словом, вел себя вроде подручного. Постепенно, в неспешном знакомстве, узнавали друг друга. Иногда появлялся радист Миша Комаров — он мне запомнился тем, что был сыном бакенщика с Колымы, вкусно готовил и выказывал ко всем необычайное внимание,— так вот, приходил он в домик, открывал дверь и прямо с порога сообщал о приближающемся Иле. И тогда Павел Петрович надевал шапку с торчащими в стороны ушами, брал на плечо карабин и, выйдя на «двор», секунду-другую водил по сторонам головой и, обычно вприпрыжку, уходил осматривать взлетную полосу — не появилась ли на ней трещина. Тысячу метров туда, тысячу обратно — быстро, в один миг... Смотрел я на него со стороны и невольно напрашивалась мысль: а ведь мужик-то он уже в возрасте, прямо скажем, давно уже прошел через комсомольский задор. Кажется, был летчиком, потом стал руководителем полетов, открывал многие дрейфующие станции. На всем куполе Ледовитого океана стал самым желанным человеком и для ученых, и для авиаторов... И, встретившись с ним, узнав его, пусть даже немного, трудно представить, чтобы Павел Петрович где-то располагался, а там у него было хлипко, бестолково и неуютно. Он пришел в Арктику руководить полетами, так будьте уверены: полеты будут происходить как надо. Связь, люди — все будет работать.

Не знаю, может, во мне говорила психология человека, которому не случалось долго жить на льдине, но что такое «подскок», думал я, или в данном случае РП? Это вроде бы передний край нашей цивилизованной жизни, вынесенный настолько, насколько можно ближе к той последней позиции. И наверное, находясь, пусть даже всего в тридцати километрах отсюда на необжитой льдине — я имею в виду СП-28, на этой последней позиции, люди понимают: их ближайший тыл — там, где Павел Петрович Бирюков.

На следующий день вернулся на «подскок» Чернышев. Как только борт, на котором он прилетел, поднялся в воздух, он сообщил Павлу Петровичу о том, что договорился на базе и экипажи Илов согласны работать все майские праздники. Потом повернулся ко мне:

— С завтрашнего дня все закрутится,— заявил он.— Три борта по два рейса в день — это минимум десять тонн.

Александр Чернышев пребывал в хорошем расположении духа и от той отчужденности, с какой он встретил меня вчера, не осталось, казалось, и следа.

— Когда же вы собираетесь к себе? — спросил я, имея в виду скорее себя.

— К вечеру, с последним вертолетом. Возьмем с собой Павла Петровича, его людей... В общем, мы решили собраться за праздничным ужином у нас на СП, сказать какие-то слова ребятам, поздравить с Первомаем.— И очевидно, догадываясь, что я жду разговора с ним, сразу же, без перехода засыпал меня вопросами:— Как вы думаете, сколько груза было завезено папанинской станции? — И тут же, видя мою растерянность, ответил сам: — Всего десять тонн. Четыре самолета прилетало к ним. И все! Мало? Много? Не знаете. Вот. А сколько груза понадобится сейчас для нашей станции?

— Наверное, много,— ответил я неопределенно.

— Около трехсот тонн. Конечно, с топливом.

Я признался Чернышеву, что это меня ничуть не удивляет и что хорошо представляю масштабы работ сегодняшних дрейфующих станций; знаю, как изменилась в последнее десятилетие ситуация в арктическом бассейне: здесь работает автоматика, есть множество буйковых станций — сам видел, как их несколько лет тому назад ставили участники экспедиции «Север» в различных точках океана. И данные этих станций — давление воздуха, температуру, ветер...— автоматически собираются по спутниковой системе...

— Правильно вы понимаете,— прервал мои рассуждения Чернышев.— Иначе говоря, ценность дрейфующих станций, как обычных метеостанций, где сидят люди и ведут традиционную гидрометеорологию, измеряют параметры океана, упала... Вот представьте, сначала был первый десяток станций, второй, теперь приближаемся к третьему десятку, и за это время от первой и до последней полярники давно уже перешли к более углубленному изучению природы Арктики. И морских течений, и самого льда, включая его структурные данные. То есть появилась необходимость в нестандартных наблюдениях, специальных. Ведь что важно знать, например, для судоходства? Прочность льда. И она зависит от температуры. Чем ниже температура льда, тем он прочнее. И наоборот. Верно?! Короче, океан, лед и атмосфера находятся в тесном взаимодействии, и надо их изучать совместно и синхронно. Изучаешь свойство льда, изучай и его температурное состояние; облучается он солнцем, изучай прохождение лучистой энергии через лед, ее взаимодействие и с приледным слоем воды...

Незаметно мы с Александром прошли палатку РП, дошли до трещины на окраине лагеря. Постояли у торосящейся кромки льдины. Послушали.

— Океан дышит,— заметил вскользь Чернышев, и мы пошли обратно.

Под ногами снова захрустел снег, и среди белого безмолвия отчетливо послышалось струнное гудение движка — немного глуховатое, немного тревожное... Чернышев заговорил, продолжая начатый разговор, а я стал вслушиваться в непростые ученые слова его.

Многое, о чем он говорил, сводилось, во-первых, к тому, что СП-28 — станция молодежная, а потом — и во-первых, и во-вторых, ее отличает от всех предыдущих станций совершенно новая программа. Станция прежде всего должна будет работать на современном уровне — с центром по обработке гидрометеорологической информации с использованием вычислительной техники. Чернышев делал упор на то обстоятельство, что все отряды и группы будут работать на одну научную идею: взаимодействия океана, атмосферы, динамики ледяного покрова... Одним словом, вся природа Арктики должна будет изучаться в комплексе. И это подчеркивал он несколько раз. Много наблюдений, говорил он, значит, много приборов: самопишущие, электронные, приборы постоянного действия; аппаратурный, датчиковый парк. Дальше: материалов пойдет много, а раз так, то обычная ручная обработка не годится. Нужны машины вычислительные... Параметров много и средств много... Атмосфера должна наблюдаться, лед, океан в приледной части — изучаться, спутниковая информация ледовой обстановки Арктики — приниматься.

Чернышев называл вихри и струйные течения. Их впервые открыли океанологи в Атлантическом океане. Затем такие же процессы были обнаружены и в Ледовитом океане. Задача океанологов СП-28 изучить этот сложный процесс на глубинах от поверхности до четырехсот метров и провести полигонные работы...

И все это начальник молодежной станции привязывал к службе, называемой «Гибкий автоматизированный измерительно-вычислительный центр по сбору, обработке и систематизации данных научных наблюдений». Эта служба должна будет выдавать оперативную информацию — чего не было раньше — не в закодированном, а в простом и удобном виде, прямо непосредственно потребителю — ледоколу, штабу морских проводок...

Нагулявшись на открытом морозном воздухе, изрядно продрогнув, мы возвращались к теплу. Чернышев после недолгого молчания добавил:

— Конечно же, хочется в будущем приблизить дрейфующие станции к возможностям тех же научно-исследовательских судов.

Мне послышалась грустная нотка в его голосе, и я сказал:

— Чего греха таить, дело предстоит нелегкое.

— Если у нас не получится, то идущим вслед за нами будет трудно. Многим и так не нравится, когда мы критикуем старые методы работы на СП. Так что назад дороги у нас нет.

Настало время, и мы стали собираться на СП-28. Погрузили на Ми-8 целый разборный щитовой домик, новенький «Буран» и полетели. Ребята из зимовочного состава долго уговаривали Павла Петровича пойти с нами. Но он сомневался, не хотел обижать, оставлять кого-то из своих людей на РП. Чернышев попросил меня вмешаться. Никто не скрывал, что без Бирюкова не будет полноты праздника. Все ребята Чернышева прошли через «подскок»: прежде чем попасть на льдину, на которую еще не ступала нога человека, здесь они отогрелись, отдохнули, порадовались этому бирюковскому оазису. И особенно те, что добирались сюда из Ленинграда на свое первое «белое пятно».

Знаю, до СП-28 всего около тридцати километров, это от силы пятнадцать минут лету. Пытаясь представить, какая она, льдина, вспоминаю остров Жохова. Пока там я пересаживался с Ан-12 на Ил-14, а точнее в ожидании Ила, сбегал в пункт приема спутниковой информации, к Геннадию Сиземову и Виктору Цапину, которых знал по Институту Арктики и Антарктики. Они показали мне спутниковый снимок льдины, на которой устроилась теперь чернышевская станция, говорили, что это блок сморози нескольких крупных полей... Пятно ярко выраженное... И что-то еще в этом роде. И вот вертолет кружит, садится, и мы выходим на лед. Я пытаюсь сравнить увиденное на снимке, соотнести услышанные слова с реальной картиной. Но передо мной бескрайнее белое поле, стылое, всхолмленное и освещенное тусклым незаходящим вечерним солнцем.

Четыре сборных домика стоят скученно, на снегу глубокие борозды от гусениц трактора, ведущие далеко к центру этого просторного белого поля, где стоит красная палатка. То там, то здесь виднеются склады грузов. На иных ящиках и предметах, некогда предназначавшихся для СП-26, цифра 6 зачеркнута, переправлена на цифру 8.

Пока Миша Комаров, которого взял с собой Павел Петрович, и местный повар распаковывали продукты, пока сдвигались столы и на плите жарились куски мяса, мы с Чернышевым сходили и обошли льдину.

Конечно, нужно было много исходить, проваливаться в глубоком снегу, уставать, передохнув, снова пускаться в путь, постоять у трещины, почувствовать под собой глубину океана, увидеть рядом с лагерем расколовшееся поле, на котором зимовщики хотели устроить взлетно-посадочную полосу; нужно было, наконец, увидеть своими глазами, как в толще льда, в ледовой горе, зимовщики рубили холодильник; войти и постоять под сияющим, как стекло, сводом, чтобы осознать: лагерь устроен на мощном многолетнем монолите. Поле, о котором трудно сказать, где у него концы и края, скрывало под глубоким снежным покровом многометровой толщины ледяной остров. Остров с центром тяжести, как мне казалось, у ледовой горы.

Зимовщики заполнили временную кают-компанию как-то сразу, неожиданно и шумно, но, увидев чужих, притихли, с озорством подталкивая друг друга, озираясь в тесноте, стали устраиваться за столом.

Как только Павел Петрович сказал какие-то праздничные слова, пожелал крепкого льда ребятам, принялись за еду. Незаметно пошли реплики, усилился говор. Естественно, я вглядывался в незнакомые лица и, откровенно говоря, пытался среди них узнать тех, о ком мне уже говорил Чернышев. Кого-то узнавал я сам, кто-то невзначай обращал на себя внимание, возникал самым неожиданным образом, и не спросить о нем у сидящего рядом Чернышева я не мог. Например, видя, как повар откровенно радуется Мише Комарову, спросил и выяснил, что он вовсе не повар, а аэролог Володя Кочуров. Просто он временно замещает человека, еще не прибывшего с материка.

На Сергея Лабинского показал мне сам Чернышев. Он сидел на противоположном от нас торце, немного поодаль, вытянув длинные ноги, настолько, насколько это было возможно. Сидел с отсутствующим видом, а взгляд его был обращен куда-то внутрь себя. Я знал, что Чернышев зимовал с ним на СП-26, а потом пригласил работать на «Двадцать восьмую» своим заместителем... Но как бы Лабинский ни казался мрачным и усталым, тонкие черты его лица выдавали в нем натуру вдохновенную и цельную. По профессии он был механиком, а это значило, что человек он на станции самый необходимый. Недалеко от меня сидел еще один молчун: Николай Панин, метеоролог. Чернышев, во время нашей беседы несколько раз упоминал его имя. «Он тоже зимовал со мной на СП-26,— вспоминал я слова начальника станции.— Коля собирался ехать в Антарктиду. Сами понимаете, там и больше платят, и условия быта лучше. Но, узнав о нашей научной программе, загорелся...»

А вот знакомство с Алексеем Озимовым, с белесеньким парнем, напомнило мне прогулку по острову Жохова. Шел я и наткнулся на гору всякого груза — упакованного и неупакованного, предназначенного для «Двадцать восьмой», и вдруг вижу волокушу и на ней кем-то оставленную надпись: «СП-28, Озимову. Тяни, Алексей, только вперед». С ним я был знаком по «подскоку». Там же я узнал, что на станции он будет заниматься проблемами сжатия льда... Сережа Каргополов на «подскоке» руководил погрузочно-разгрузочными работами. И теперь наблюдая, как он увлекал Павла Петровича рассуждениями о том, как надо правильно катить бочки с керосином, я невольно улыбался. «Аппендицит тебя беспокоит? — спрашивал он при первом знакомстве с Чернышевым.— Тебя легко будет оперировать, ты худой».— «Я сразу почувствовал хватку хирурга»,— вспоминал начальник станции, когда заочно знакомил меня со своим врачом.

В дальнем углу от нас сидел Петр Полянский, радист станции, крупный блондин. Он привлек мое внимание какой-то особой раскованностью. Я не слышал его слов, но, судя по тому, что в его окружении то и дело раздавались взрывы хохота, он рассказывал о чем-то необыкновенном. В свои двадцать восемь лет он уже зимовал на станции «Восток», на СП, не один сезон проработал в высокоширотной экспедиции, даже был награжден орденом Трудового Красного Знамени...

Но как бы ребята сейчас ни бодрились, на их лицах лежала печать усталости. И кем бы они ни были: инженерами, кандидатами наук или просто новоиспеченными специалистами, пока они только и знали, что грузили, разгружали, сколачивали и собирали домики, рубили во льду холодильник... А жизнь на льдине, существующие организационные неурядицы диктовали свои условия. Вот они летели из Ленинграда, пересаживались с самолета на самолет, мытарились, ждали, где-то застревали — помогали открывать станцию. Наконец, высадились на льдину, на которой никто еще не топтался, никто не ходил, казалось бы, надо начать и делать свое дело. И вдруг не все идет по задуманной схеме, не так быстро, как хотелось бы. Часть людей еще в Черском, часть на Жохове, некоторые еще в Ленинграде; грузы тоже разбросаны — на «подскоке», на льду Колымы, на островной базе... И сейчас, глядя на этих молодых и ершистых парней, видя на их лицах тень озабоченности, мне казалось, что у всех сидящих за столом одно желание: скорее бы закончились завозы грузов, продовольствия, топлива, жилых домов. Развернуть бы станцию полностью, начать наблюдения — неважно, готовы ли они полностью к работе или нет. Важно другое — все на льдине. Поставили мачту, подняли флаг. Первая метеосводка ушла. Станция открыта.

Вроде бы грустно должно быть, когда и самолеты улетели, и единственная нить, связывающая с материком,— радио. Но я знаю, большинство полярников воспринимают это обстоятельство с большим вздохом облегчения. Дальше, все остальное — их забота: испортится ли что-то, замкнет ли где-то, заторосит или поломает...

Почему-то именно за столом я вспомнил, что у ребят был другой лихой период. Ходили, снимались на телевидении, выступали в газетах, ездили в Москву... Помню, будучи в Институте Арктики и Антарктики, слышал реплики: «Не пора ли кончить эту шумиху?» И вдруг сейчас мне захотелось спросить об этом у Чернышева...

Откровенно говоря, я не ожидал, что он встанет и огласит мой вопрос за столом, чем я был немало смущен.

— Внимание,— сказал он, поднявшись,— прошу внимания, ребята, тут нас спрашивают: «Как же отнеслись в институте к той шумихе, которая предшествовала нашей высадке на льдину?»

Но каково же было облегчение мое, когда за столом раздался взрыв хохота.

— Отвечаю,— сказал Чернышев. Наступило молчание.

— Если вы помните, у нас в институте был опрос. Один из вопросов касался нас: «Что вы пожелаете СП-28»? — Александр повернулся ко мне: — Практически все пожелали нам скромности...

И ребята зааплодировали. Мне показалось, они радовались скорее откровенному разговору.

— Полярники народ скромный...— сказал Чернышев.— Понятно. Но нам шуметь надо было, потому как нужна была поддержка не только Госкомгидромета, ААНИИ, а поддержка в масштабах страны. Времени оставалось у нас мало. Нужно было в кратчайшие сроки получить необходимую технику, оборудование, средства...— Александр сел и, снова обратившись ко мне, добавил: — Я же вам говорил, у нас совершенно новая программа. И вот эта, как хотите называйте, эта реклама сработала.

Вспоминаю, как он на «подскоке» говорил, например, о том, как добывали домики. Поехали на завод, поговорили с молодежью, предложили свои руки и за одну субботу изготовили 20 домиков. Вот с этого все, кажется, и началось. Когда был виден результат, пошли дальше: поехали ребята в Волгоград, Бердянск за трактором; в Риге получили дизели... Как же быть с вычислительной техникой? И снова все закрутилось. Чернышев ездил к министру приборостроения, в Госплан. Наконец выделили три машины, пообещав в третьем квартале. Но это поздно. Станция в это время должна будет находиться в дрейфе. Пришлось ехать в Киев на завод. Вот так. Выбили вычислительные машины — встал вопрос о специалистах, которые могли бы работать на этой технике. Нашли людей, и вот что интересно: они рискнули, оставили свои большие оклады и перешли в Институт Арктики и Антарктики на должности рядовых инженеров с зарплатой сто сорок рублей.

Не в этом ли крылось объяснение необъяснимого, думал я тогда, слушая Чернышева. Наверное, большинство людей, впервые попадающих на дрейфующие станции, меньше всего думает о заработке — пусть с полевыми и не с полевыми. Так было и с моими друзьями в свое время. В чем же секрет? — рассуждал я. Необычность работы? Избранность, что ли? Или это связано с возможностью попасть на СП? Много ли их, этих станций, дрейфует в Ледовитом океане? Одна, две, ну от силы — три одновременно. Всего несколько десятков людей.

Я знал немало случаев, когда, например, повара покидали лучшие рестораны, шли на СП и некоторые из них приживались в Арктике на многие годы. Нетрудно догадаться, хорошему повару в московских, скажем, или ленинградских ресторанах живется неплохо. И он оставляет вдруг свое место, меняет на труднейшие условия работы. На льдине у него нет подручных. Он один. Сам был свидетелем: и пилит лед, и готовит воду, топит печку и еще делает многое такое, чтобы прокормить двадцать-тридцать человек... Чего ему там надо? Понятно, ученый на льдине добывает, вырывает очередную тайну, делает диссертацию, в конце концов ведет тему. Повар же никакого открытия не делает. Но тем не менее он идет туда; идет механик, идет врач, который бросает хорошую клинику. А здесь, на станции, у него нет никакой практики. Большинство зимовщиков, за редким исключением, народ здоровый...

В кают-компании душно, и я после основательной кружки какао выхожу на воздух. Вокруг стылая, отчужденная, холодная природа. Ну, казалось, чего в ней хорошего? Ну чем она может быть человеку дорога? Что в ней? Плюнуть и улететь отсюда... И тем не менее никто из тех, кто пробыл на льдине полгода, год, не проклял ни свою судьбу, ни этот год, не посчитал его пропавшим для жизни. Рассказывал о нем с гордостью и много. Почти все, кого я знал, если имели возможность, снова и снова возвращались на новые льдины.

И вдруг ловлю себя на мысли: неужели когда-нибудь я не смогу вернуться сюда?
Аватара пользователя
Иван Кукушкин
 
Сообщения: 11596
Зарегистрирован: 17 Июнь 2007 05:52
Откуда: Нижний Новгород

Вторая смена СП-28

Сообщение Иван Кукушкин » 30 Август 2009 20:47

Дрейфующая станция "Северный полюс-28" (вторая смена)

Калязин В.Е.- начальник
Бедарев С.В.- зам. начальника
Кунделев А.С.- механик
Кунделев С.А.- механик
Стоялов А.Н.- радист
Николаев Г.Е.- радист
Козлов А.В.- врач
Василенко Л.А.- повар
Меркушев В.А.- повар
Бабаян С.Г.- программист
Артемьев В.А.- начальник ВЦ
Буб А.Ф.- океанолог
Косачев А.В.- океанолог
Помелов В.Н.- гидрохимик
Кондратьев А.В.- гидрохимик
Матвеев М.Б.- гидрохимик
Балабанов В.С.- метеоролог
Попов П.П.- метеоролог
Большаков В.С.- аэролог
Лазарев К.Г.- аэролог
Крылов В.С.- аэролог
Улитенок И.Ф.- локаторщик
Цапин В.В.- электронщик
Торохов Г.А.- электронщик
Бабий С.С.- электронщик
Латов Ю.О.- магнитолог
Когтев Г.Н.- ионосферист
Комолов Ю.И.- ионосферист
Комиссаров А.А.- ионосферист
Середнев В.Н.- ионосферист
Лашов Е.С.- океанолог
Зачек А.С.- актинометрист
Емельянов М.Д.- геофизик
Иванов В.Н.- геофизик
Попков А.М.- геофизик


 photo22.jpg
Персональный сайт http://north-pole.narod.ru/
My name is Pavel Popov.
In amateur radio: UA1CBX
ех оp. UPOL-22, 4K0A...4K0D - NORTH POLE Expeditions
Arctic and Antarctic Research Institute. Leningrad USSR . Drifting stations "North Pole": 22,25,27,28
My 4 years on a floating ice of North Pole area.


 AN-74 flies to North Pole.jpg
AN-74 flies to North Pole // Ан-74 летит на Северный полюс
 Have arrived.jpg
Have arrived // Прилетел
 Visitors at drifting station ,North Pole from ice.jpg
Submarine. Visitors at drifting station ,,North Pole" from ice. The Soviet militarism. It has killed the USSR. // Подводная лодка. Посетители на дрейфующей станции "Северный полюс" из подо льда. Советский милитаризм. Он убил СССР.
 photo20.jpg
The Hunt is my hobby. My hunt on North Pole by summer. // Охота - мое увлечение. Моя охота летом на Северном полюсе.
Аватара пользователя
Иван Кукушкин
 
Сообщения: 11596
Зарегистрирован: 17 Июнь 2007 05:52
Откуда: Нижний Новгород

Re: "Северный полюс - 28"

Сообщение Иван Кукушкин » 30 Август 2009 22:43

"Вокруг света" №11 (2566) | Ноябрь 1987 | http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/6202/

До следующего солнца
Александр Кочетков, СП-28 — Москва

019.jpg
Позади остались огоньки полярной станции на острове Жохова — последнего промежуточного пункта по дороге на льдину научно-исследовательской комсомольско-молодежной станции «Северный полюс-28». Впервые я познакомился с молодыми полярниками СП-28 весной 1986 года, когда дрейфующая станция только создавалась. Те дни были заполнены бесконечными погрузками и разгрузками самолетов, нескончаемыми хлопотами.
— Знаете, — сказал начальник СП-28 Александр Чернышев,— приезжайте к нам лучше осенью, когда закончится строительство, наладится быт, развернутся полностью работы по научным программам.
Кто бы мог предположить тогда, что ни летом, ни осенью, ни в начале зимы попасть на СП-28 будет невозможно...

Во время очередной подвижки льда через взлетно-посадочную полосу прошла трещина и надолго лишила 26 человек связи с Большой землей. Чтобы подготовить новый ледовый аэродром, нужно было срезать 135-метровую гряду торосов, вылить в неровности и впадины шесть тысяч тонн океанской воды. Лишь в начале февраля, через девять месяцев после открытия станции, на СП-28 смог вылететь первый самолет...

Сегодняшний полет на дрейфующую станцию особенный, в авиации такие рейсы называют пробными, «техническими». Мы должны приземлиться на ледовый аэродром, чтобы выяснить, можно ли сесть на него. Поэтому самолет ведут одни из самых опытных полярных летчиков Колымо-Индигирского объединенного авиаотряда — экипаж командира Юрия Клепикова. В салоне Ил-14 также начальник экспедиции «Се-вер-39» Владимир Киселев, наша киносъемочная группа Центральной студии документальных фильмов, группа руководителя полетов Павла Петровича Бирюкова (См. очерк «За кромкой Бирюковского берега».— «Вокруг света», 1986, № 10.). Нас не очень-то хотели сажать в этот самолет — все-таки рискованно, полет пробный, но Бирюкову удалось уговорить авиационное начальство: «Ладно, может, возьмем ребят? Кино все же, для истории... Жаль, останутся».

018.jpg
Полет длится уже больше трех часов. Скоро должны выйти в заданный район. Линии горизонта не видно, в сплошной тьме мерцают перед пилотом стрелки приборов. Штурман Владимир Арсланов определяет по звездам наши координаты. Трудно, очень трудно отыскать в океане полярной ночи несколько домиков и короткую посадочную полосу.

По расчетам до точки остается пять минут. Радист еще раз запрашивает СП-28 — погода там пока благоприятная. На дрейфующей станции должны запускать в небо осветительные ракеты. В салоне все прильнули к иллюминаторам, стараясь оттаять изморозь на стекле горячим дыханием и теплом рук. Ничего не видно, лишь звезды — вверху, сбоку и, кажется, даже внизу, под нами.
Наконец голос штурмана:

— Ракету вижу, прямо по курсу! Пробный заход над полосой, видим еле различимую цепочку огоньков. Короткие, отрывистые слова-команды, и из-под крыльев выползают два луча навстречу приближающейся земле. Вернее, не земле, а нескольким сотням метров относительно ровного льда, окруженного грядами торосов. Включается секундомер. Проходим над полосой, в конце полосы замечаю темные жилки разводий. Самолет заходит на второй круг.
Все ближе и ближе летящий навстречу лед. Мягкий толчок...
— Борт 61788, есть посадка на СП!

Самолет, не выключая моторов, разворачивается и проезжает еще раз по всей длине полосы, готовый, как испуганная птица, в любой момент снова подняться в воздух.
Открывается дверь, и в салон клубами врывается морозный воздух. Горят огни фальшфейеров, красноватые отблески играют на лицах встречающих — собралось все население СП-28. Почти все зимовщики с большими заиндевелыми бородами — сразу и не узнаешь, кто есть кто.
Еще не утихло радостное возбуждение встречи, а прилетевшие руководители авиаотряда придирчиво, метр за метром, осматривают взлетно-посадочную полосу.

— Молодцы, ребята! Подготовили аэродром как во Внукове!
А это значит, что на СП-28 остается группа руководителя полетов. Следующий самолет будет направлять на посадку уверенный, чуть с хрипотцой, голос Павла Петровича Бирюкова.
Остаемся и мы.

017.jpg
Вот и еще один день наступил, самый обыкновенный будничный день зимовки... Для нас второй по счету, для старожилов станции — 269-й.

Льдина, на которой находится СП-28, небольшая — от огромного поля, которое мы видели весной 1986 года, остался где-то километр на полтора: на ней обычные полярные палатки и десяток домиков, изготовленных из двух слоев толстой фанеры с пенопластом посередине. В них живут, в них же расположена и научная аппаратура — так что ходить на работу далеко не приходится. Отопление — печки, работающие на солярке или керосине. В домиках электрическое освещение — днем и ночью слышен шум работы дизелей электростанции. Впрочем, сейчас день и ночь — понятие условное. Все двадцать четыре часа в сутки темно. Солнце на нашей широте покажется лишь через месяц. Вокруг на тысячи километров никого — только льды, торосы и разводья...

До вчерашнего дня на станции было 26 человек. Теперь стало чуть побольше. Все ребята молодые, многие в Арктике впервые. Средний возраст — двадцать семь лет.

На станции есть две собаки: Янка я ее «сын» Веселый, который родился здесь, на льдине, в первые дни зимовки. Ребята долго думали, какое имя дать щенку? В результате обсуждения появился приказ по СП-28 за номером 7, который гласил: «В связи с тем, что дрейф комсомольско-молодежной станции посвящен 50-летию первой в мире СП, назвать «сына» Яны именем «Веселый», в честь собаки, которая вместе с папанинцами успешно выдержала испытание полюсом».

По давней полярной традиции все вновь прибывшие назначаются на дежурство по станции. Сегодня моя очередь. Обязанностей у дежурного много: накрыть столы в кают-компании, вымыть посуду, подмести полы, заготовить снег для камбуза и растопить его — другого способа добыть пресную воду здесь нет. Единственное преимущество — дежурный может выбрать фильм для вечернего просмотра, но мне не повезло — интерес к кино упал, так как все фильмы уже засмотрены до дыр, а новых мы с собой не привезли.

 016.jpg
Живем по московскому времени, поэтому, когда в Москве ложатся спать, на «Северном полюсе» все собираются в кают-компании на завтрак. Завтрак в 23.00, обед в пять утра, ужин в одиннадцать утра. Порядок установлен строгий и обязательный для всех: хочешь ли завтракать или нет, но приди. Каждый должен видеть, что все на месте, ничего ни с кем не произошло, какое у кого самочувствие и настроение. Кают-компания — это, пожалуй, единственное место, где может собраться весь коллектив станции.

Сразу после завтрака заспешили к себе метеорологи и радисты — подходил срок отправки на Большую землю очередной сводки погоды. За ними потянулись ребята из отряда гидрологов — готовятся к зондированию океана. Расправившись с посудой, иду выносить мусор на улицу. Его сваливают в пустые бочки из-под солярки: бросать на территории станции ничего нельзя — когда появится солнце, вокруг любого темного предмета может образоваться небольшое озерко воды. Пустые бочки вскрывают с помощью зубила и молотка.
С непривычки пока получается плохо...

— Ночью у тебя дежурство продолжается,— напоминает Чернышев,— перед отбоем каждый доложит тебе о наличии людей в домиках, а потом надо обойти территорию станции — мало ли чего, все-таки живем на льдине.

Опустела кают-компания. Одеваюсь, выхожу на улицу. Здесь в Ледовитом океане на льдине и снег под ногами скрипит как-то по-иному. Его твердые и жесткие крупинки блестят в свете фонарика — будто каждая по отдельности. Кажется, каждый шаг слышен на многие километры вокруг... А может, просто такая тишина здесь — только шаги, собственное дыхание да мерное рокотание дизеля электростанции. Я вспоминаю свое весеннее недолгое пребывание на льдине и пытаюсь сориентироваться. Вот несколько снежных холмов — как раз возле них приземлился первый вертолетный «десант» на льдину: на белом снегу тогда кто-то из летчиков написал пламенем горящего фальшфейера: СП-28, 24 апреля 1986 года. Как давно это было! Сейчас эту надпись уже не найти: ее стерли метели и ветра... Но я знаю, что она была вот здесь, возле самого большого холма, из которого потом сделали ледник для продуктов. Подхожу к домику метеорологов. Из люка на крыше упирается в небо световой луч.

— Для чего это?

— Измеряю высоту облачности,— жестом приглашает зайти Коля Панин,— через каждые три часа готовим сообщение на Большую землю: какая на СП температура, облачность, давление, ветер...

— И ночью тоже через каждые три часа?

— И ночью...

Северный Ледовитый океан на картах погоды представляет собой огромное по площади белое пятно. Любые данные из этого малоизученного района уникальны, их ждут синоптики, которые составляют прогнозы погоды для всего Северного полушария, капитаны судов, плавающих по Сев-морпути, летчики, летающие в высоких широтах.

— Да,— говорит Коля,— если на материке на такой метеостанции работают семь-девять человек, то здесь нас всего двое: бывает, что не видимся с Алешей Логиновым неделями — ведь работаем мы, сменяя друг друга.

Николаю 26 лет, это его вторая зимовка на дрейфующих станциях. До этого был год на СП-26. Многие ребята из нынешнего состава познакомились и подружились именно на «двадцать шестой»: Коля Панин и начальник СП-28 Саша Чернышев, геофизик Алеша Озимов, аэрологи Володя Филиппов и Володя Качуров, радиоспециалист Виктор Карасев... Тогда и возникла идея создания нового комсомольско-молодежного коллектива.

— Хочешь, зайди к Карасеву,— посоветовал Панин,— он сейчас не спит, готовится принимать информацию со спутника. Вон, видишь светится окошко напротив?
Автоматический пункт приема спутниковой информации, где вместе с Карасевым работают гляциолог Олег Фаломеев и гидролог Андрей Павлов, позволяет получать снимки, сделанные искусственными спутниками Земли. С любопытством рассматриваю фотографии: белые массивы льда, черные жилки-ниточки разводий.

— Люблю все новое, неожиданное, — говорит Карасев. — Когда предложили поехать сюда, на СП-28, сразу согласился. Единственное, переживал, не испорчу ли я ребятам показатель среднего возраста — ведь мне уже 46 лет.

«Есть такие люди, возраст которых кажется ошибкой»,— сказал кто-то из ребят, имея в виду Виктора Карасева. Его на станции зовут больше по отчеству — Федоровичем, хотя, бывает, назовут и просто Карасем.
Радиолюбители нашей страны, да и многих других стран знают его позывной «4 КОД». Да, еще к сведению филателистов — штамп с отметкой Северного полюса на их корреспонденцию ставил тоже Карасев, как завпочтой СП-28.

На наш разговор вышел Андрей Павлов, с ним я познакомился еще два года назад, во время экспедиции в Антарктиду.

— Давай зайдем к соседям-гидрологам, у них сейчас зондирование океана,— предлагает Павлов.

— У них что, тоже ночная вахта?

— И ночная, и дневная...

У гидрологов зондирование закончилось, все сидели пили чай. Отряд гидрологов на «Двадцать восьмой» — самый молодой, веселый и шумный: Коле Лобашову — 23 года, Андрею Корыгину и Кириллу Норченко —26, Володя Вышкваркин чуть постарше — ему 28.

— Ты нашу гидрологическую лунку еще не видел? — спросил Володя.

— Нет, не успел.

— Пойдем посмотрим. Пробираемся с Вышкваркиным по снежному коридору в палатку, где находится продолбленная во льду лунка.

— Вот он, Северный Ледовитый океан,— с гордостью говорит Володя,— под ногами ни много ни мало — три километра.

Он включил опущенную в воду трехсотваттную лампу. Наклоняюсь к лунке. Надо же, и здесь есть жизнь: в толще воды плавают маленькие медузы, креветки...

— Как-то подсознательно притягивает, манит эта бездонная синь,— Володя тоже заглядывает в лунку.— Но для того, чтобы работать здесь в течение года, одной красоты мало — нужно иметь какую-то свою научную идею, которую либо подтвердишь, либо опровергнешь. Мы измеряем температуру воды, ее соленость, изучаем течения, распределение водных масс по глубине и направлению. Если раньше, буквально не так давно, наша работа была очень тяжелой физически — попробуй-ка в течение нескольких часов крутить ручку лебедки, то теперь подъемом и спуском научных приборов управляет ЭВМ.

В вычислительном центре СП-28 работают двое: Гена Ушман и Костя Ягудин. Первый работает днем, второй ночью — машинное время и здесь в цене.

— Трудно с вдохновением работать, если не видишь конечного результата,— рассказывает Костя,— а раньше именно так и было. Одни люди на льдине собирали информацию, совсем другие расшифровывали ее в Москве, Ленинграде и писали на ее основе свои диссертации. Теперь же можно заниматься научной работой прямо здесь, на СП: вносить какие-то изменения по ходу эксперимента, управлять им. А в своей памяти машина держит все данные со всех служб за все время нашей работы.

— А можно посмотреть данные сегодняшних наблюдений?

— Пожалуйста,— Костя включил печатное устройство, и цифры, появившиеся на экране монитора, перешли на листок бумаги.— Это лишь самые основные результаты, возьми себе — пригодится, когда будешь заносить в вахтенный журнал итоги своего дежурства.

Вернувшись в кают-компанию, делаю запись в журнале:

«6 февраля.
Координаты станции: 81° с. ш. 168° в. д.
За сутки льдина продрейфовала 7,3 км.
Направление дрейфа: северо-восток.
Средняя температура: минус 42.
Ветер: 4 м/с.
За истекшие сутки чрезвычайных происшествий, разломов льдины, белых медведей не было. Ледовая обстановка без существенных изменений.
Все службы работали по научным программам.
Карабин, ракетницу и дежурство по станции сдал. А. Кочетков».

Дни на дрейфующей станции удивительно похожи один на другой. Разнообразие вносят лишь не столь частые авралы по заготовке снега для бани или заделке трещин на взлетно-посадочной полосе, а также другие общестанционные работы, которые медленно накапливаются и требуют своего разрешения. Выходных на СП не бывает. Так и идет отсчет времени: по банным дням да еще, пожалуй, по воскресеньям...

В воскресенье повар станции Боря Гуричев старается порадовать всех особо изысканными блюдами.

— Отношение к повару здесь совсем иное, чем на Большой земле, правда, и ответственность другая,— говорит мне Борис.— Я подсчитал, что до конца зимовки услышу от ребят пятьсот тысяч раз слово «спасибо». Хотя все продукты хорошие, но они одни и те же, со временем приедаются. Вот и стараешься готовить по-домашнему, ведь от моей работы зависит настроение людей — не так уж много радостей здесь, на льдине.

В маленьком коллективе все на виду... Многие проблемы начинаются и кончаются в тесных стенах домиков. А полярная ночь, беспроглядная тьма вокруг еще больше подчеркивает удаленность, оторванность от внешнего мира. Полярная ночь! Сколько нелестных слов говорилось о ней исследователями Арктики. Нансен писал: «Полярная ночь!.. Я изнемогаю от твоей холодной красоты; я жажду жизни, тепла, света! Позволь мне вернуться и снова начать жить». Визе словно вторит Нансену: «Великая, вещая ночь! Жизнь идет своим чередом, часы отстукивают свои секунды, минуты, часы, месяцы, годы — и все это пропадает где-то в вечности... А ты сидишь здесь, за 80-м градусом, окруженный насыщенной смертью природой... Мрак и холод; незримо совершает над горизонтом свой путь солнце, и ни одного луча-улыбки не шлет в это мрачное царство, где все застыло в безмолвии...»

Да. Полярная ночь — самое трудное время на дрейфующих станциях. Не только из-за погоды — постоянных ветров и метелей, температуры, не поднимающейся выше минус сорока...
Виктор Карасев — один из самых опытных на СП-28 — зимовал неоднократно и в Арктике, и в Антарктиде. Его я и спросил, что он думает о полярной ночи:

— Когда долгое время живешь в маленьком ограниченном коллективе, не все так просто... Вот приехали мы на льдину: каждый со своим характером, своей судьбой, отношением к жизни. Проходит время. Если дома, на Большой земле, впечатления от человека, с которым, к примеру, сталкиваешься каждый день на работе, как-то растворяются в большом числе контактов и встреч, то на льдине все это оседает, копится, нередко принимает и негативную окраску. В начале зимовки — все хорошие товарищи, в середине — некоторые могут в твоей оценке перейти уже в другую категорию. Так же оценивают и тебя... Это не открытие нашей станции — это общий закон. Бытует мнение, что с опытными полярниками зимовать легче, чем с молодыми. Не знаю, мне кажется, это неверно. У молодых реже встречается такое отношение: «Ладно, мол, бывали, знаем...» И все равно Чернышеву я не завидую. Ведь он самый молодой в истории начальник станции, а быть начальником и в то же время товарищем — ох как нелегко...

Большинство ребят комсомольско-молодежного коллектива оказались молодцами — не позволили себе расслабиться, замкнуться в себе, загрустить. Почему большинство? Да потому, что были и такие, с которыми пришлось расстаться: один так и не сумел приспособиться к жизни на льдине, второго за некорректное отношение к товарищам тоже пришлось отправить домой.

У полярников бытует мнение, что, пожив полгода на дрейфующей льдине, узнаешь человека лучше, чем за двадцать пять лет жизни на Большой земле... Наверное, так и есть.

Иван Дмитриевич Папанин так вспоминал о дрейфе на СП-1: «Мы, конечно, не ждали, что на льдине будет спокойная жизнь, но и не представляли, что она будет столь перенасыщена всякими происшествиями, требовавшими от нас выдержки и терпения».

Одно из самых распространенных бедствий на дрейфующих станциях — разлом льдины. Явление это для полярников привычное, хотя и всегда неожиданное. Движущийся лед может издавать самые различные звуки — от звона лопнувшей струны до грохота взлетающего реактивного лайнера. Сила эта всесокрушающая — даже ледяное поле средней величины имеет массу около трех миллионов тонн. Не было, пожалуй, ни одной дрейфующей станции, избежавшей разломов и торошений: льдину СП-5 в течение года ломало 25 раз, станцию СП-9 вообще пришлось эвакуировать; предыдущую комсомольско-молодежную станцию СП-19, находившуюся на ледяном острове, разломало на отдельные кубики в 30—40 метров. На «Двадцать восьмую» приходили тревожные известия с СП-27, дрейфовавшей в тысяче километров от нас. После серии расколов льдина уменьшилась до ста метров, а полярников пришлось снимать специальным рейсом атомохода «Сибирь».
Когда комсомольцы СП-28 только готовились к открытию станции, известный советский исследователь Арктики академик Алексей Федорович Трешников спросил начальника станции Сашу Чернышева, приходилось ли ему работать на СП во время разлома?

— Приходилось,— ответил он.

— Ну, тогда хорошо,— сказал Трешников,— тогда, значит, к таким ситуациям вы готовы...

Нужно сказать, что «Двадцать восьмой» повезло. Трещины проходили по ледовому аэродрому, крошили, отламывали куски с боков льдины, доставили множество хлопот и дополнительной работы, но сам лагерь обошли стороной. К торошению на СП-28 привыкли, как привыкают к толчкам в купе поезда на крутом повороте железной дороги. Внешне никто не проявлял беспокойства и паники, но в глубине души все были готовы к возможному испытанию, не позволяли себе расслабиться, забыть, что под ногами холодные толщи вод Северного Ледовитого океана.

Солнце здесь скрылось за горизонтом еще в октябре прошлого года... Но все на свете кончается. День ото дня все светлее и светлее становились сумерки. Метеорологи Коля Панин и Алеша Логинов высчитали для нашей широты и день возвращения солнца — 24 февраля. Этот день на полярных станциях особый. Появление солнца не только кладет конец полярной ночи, но и предвещает скорое наступление света, весны, а значит, и возвращение домой.

К празднику готовились всей станцией: до хрипоты обсуждали программу предстоящего торжества, на одном из холмов построили снежную крепость, для ее штурма напилили аккуратные кубики снежков — при температуре за сорок их руками не слепишь. До позднего вечера гидрологи клеили из поролона маски и раскрашивали их разноцветными красками... А на следующее утро все собрались у кают-компании. Самые нетерпеливые забрались на крышу, в надежде скорее увидать хотя бы краешек светила. Как нестерпимо медленно тянулись минуты! Как соскучились, истосковались глаза по теплому желтому солнечному свету! Как ждала и просила его каждая клеточка тела.

Наконец величаво и медленно, пробив тонкую полоску облаков, из-за горизонта показался краешек солнца.

— Это еще не солнце, а только его отражение,— авторитетно заявил кто-то.

— Не слушайте его, отражения без солнца не бывает! Да здравствует солнце!

Отдельные слова потонули в общем» восторженном шуме. Трудно было выдержать, устоять на месте. Ноги, сами того не желая, спотыкаясь на неровной, заснеженной поверхности льдины, побежали навстречу солнечному свету... А потом был отчаянно веселый штурм снежной крепости, торжественное сожжение чучела полярной ночи, чай и горячие блины Бори Гуричева, заливистые переборы баяна Пал Петровича.

Вот и пришла весна. Длиннее стал световой день, да и ночи стали почти совсем светлые. Исчезли с небосклона краски северного сияния. Больше мы его не увидим в этом году. Температура, правда, все еще зимняя. 6 марта был зафиксирован абсолютный минимум для СП-28 — минус 48 градусов по Цельсию. Ничего, весна морозов не боится.

Подумать только, целый год прошел... Весна, лето, осень, долгая зима и снова весна. Наверное, так далеко и надолго стоит уезжать только ради очень интересного и нового дела. А дело было действительно новым и интересным: на пустом месте построили станцию. Вот она, живет, работает! Следующей смене, тоже кстати комсомольско-молодежной, уже не придется начинать с нуля, но все-таки это очень много — год, проведенный на льдине. Отсюда, со льдины, многое видится по-иному, просто не умеешь или не можешь оценить там, на Большой земле, самые простые человеческие радости-хлопоты...
Аватара пользователя
Иван Кукушкин
 
Сообщения: 11596
Зарегистрирован: 17 Июнь 2007 05:52
Откуда: Нижний Новгород

Re: "Северный полюс - 28"

Сообщение Иван Кукушкин » 01 Сентябрь 2009 15:51

 appi_na_sp28_zima_1.jpg
Антенна АППИ на станции СП-28 зима 1988 год
http://www.radioscanner.ru/forum/topic18205.html
Аватара пользователя
Иван Кукушкин
 
Сообщения: 11596
Зарегистрирован: 17 Июнь 2007 05:52
Откуда: Нижний Новгород

Re: "Северный полюс - 28"

Сообщение Иван Кукушкин » 01 Сентябрь 2009 15:55

Канадские самолеты различных типов прилетали для встречи на Северном полюсе русско-канадской экспедиции, шедшей по маршруту: Северная Земля-Северный полюс-Земля Элсмир, от "СП-28" до Полюса летали два МИ-8. Со стороны Госкомгидромета на встрече были Ю.А. Израэль, А.Н. Чилингаров. Организация базы на полюсе была поручена И.П. Романову.

 bruhanov_026_copy.jpg
Александр Брюханов » СП 28, б-проводницы с канадского самолета. 32 км от Северного полюса
http://foto.mail.ru/mail/angara_kegma/_myphoto/28.html
Аватара пользователя
Иван Кукушкин
 
Сообщения: 11596
Зарегистрирован: 17 Июнь 2007 05:52
Откуда: Нижний Новгород

Re: "Северный полюс - 28"

Сообщение Иван Кукушкин » 01 Сентябрь 2009 16:08

Сканы "служебников" ААНИИ:

 (PA_SP28_001)_enl.jpg
 (PA_SP28_002)_enl.jpg
Аватара пользователя
Иван Кукушкин
 
Сообщения: 11596
Зарегистрирован: 17 Июнь 2007 05:52
Откуда: Нижний Новгород

"Северный полюс - 28"

Сообщение Иван Кукушкин » 02 Январь 2012 13:33

Из жизни на Северном полюсе. (1987) http://www.net-film.ru/ru/film-9395
00:49:32
Режиссер: Кочетков А. С.
Оператор: Кочетков А.
Автор сценария: Кочетков А. С.
Автор музыки: Бобылев Л.

К 50-летию 1-ой в истории дрейфующей станции И. Д. Папанина, о комсомольско-молодежной научно-исследовательской станции СП-28.

:": Территория, домики на комсомольско-молодежной дрейфующей станции Северный Полюс-28 в центральной части Северного Ледовитого океана. Специалисты дрейфующей станции: гидрологи, метеорологи, геофизики, программисты проводят научные наблюдения, исследования. Полярники заготавливают снег для бани, завтракают, обедают; в радио-рубке слушают радиописьма родных и близких; доктор К. Юрченко проводит врачебный прием полярников. Разгрузка самолетов, доставивших грузы на дрейфующую станцию. Восход солнца на широте дрейфующей станции Северный Полюс-28 . Полярники отмечают праздник Солнца. Возвращение полярников в г. Ленинград после одного года пребывания на станции Северный Полюс-28 . Полярники выходят из самолета, встречаются с родственниками.
Аватара пользователя
Иван Кукушкин
 
Сообщения: 11596
Зарегистрирован: 17 Июнь 2007 05:52
Откуда: Нижний Новгород

"Северный полюс - 28" 1я смена

Сообщение ФИЛИППОВ » 08 Январь 2012 07:57

В списке личный состав 1я смена ошибка. У нас работал Кирилл Норченко океанолог, а не Юрченко. К сожалению осенью 2011 года умер -- сердце.
ФИЛИППОВ
 
Сообщения: 2
Зарегистрирован: 08 Январь 2012 07:37

"Северный полюс - 28"

Сообщение Иван Кукушкин » 08 Январь 2012 12:51

Спасибо! Исправил. Только с Юрченко так и не понял специальности - в списке ААНИИ он океанолог (как выяснили - ошибочно), в описании к киножурналу - врач. :?:
Аватара пользователя
Иван Кукушкин
 
Сообщения: 11596
Зарегистрирован: 17 Июнь 2007 05:52
Откуда: Нижний Новгород

"Северный полюс - 28"

Сообщение ФИЛИППОВ » 08 Январь 2012 18:10

Не, Норченко океанолог.Правда мне тут подсказали есть одна версия, что через отдел кадров он мог числится кем угодно,но работал океанологом .А при описаниях и публикациях встречаются нередко неточности. Кстати и здесь ---За кромкой бирюковского берега --- .....сидел Пётр Полянский, радист станции, КРУПНЫЙ БЛОНДИН. Петька тогда не был крупным ,а тем более блондином- кудрявый и чернявый.
ФИЛИППОВ
 
Сообщения: 2
Зарегистрирован: 08 Январь 2012 07:37

"Северный полюс - 28"

Сообщение SVF » 08 Январь 2012 23:24

Еще одна неточность (на сайте ААНИИ :yes: ) - насколько я помню, флаг СП-28 был спущен 21 января (день смерти Ленина), а 23-го - "Россия" отвалила ото льдины и мы поехали домой.
SVF
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 4428
Зарегистрирован: 23 Июль 2008 20:20

"Северный полюс - 28"

Сообщение Александр Андреев » 11 Январь 2012 00:49

ФИЛИППОВ пишет:Не Норченко океанолог.Правда мне тут подсказали есть одна версия, что через отдел кадров он мог числится кем угодно,но работал океанологом .


Если ничего не путаю за давностью лет, Кирилл работал в отделе океанологии у Ф.М. Мустафина. Так что, наверняка, он числился именно гидрологом "СП-28" и по ОК ААНИИ.
Очень жалко, рано он ушел...
Александр Андреев
Редактор
Редактор
 
Сообщения: 3076
Зарегистрирован: 03 Март 2008 06:23
Откуда: Санкт-Петербург


Вернуться в Дрейфующие научно-исследовательские станции



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

Керамическая плитка Нижний НовгородПластиковые ПВХ панели Нижний НовгородБиотуалеты Нижний НовгородМинеральные удобрения